Eurasian News Fairway

Дополненное, но ухудшенное (о некоторых аспектах «подрыва национального суверенитета Узбекистана»)

Дополненное, но ухудшенное (о некоторых аспектах «подрыва национального суверенитета Узбекистана»)
Июнь 22
12:00 2003

«… Речь идет о том, что политический тоталитаризм коммунистической номенклатуры плавно переходит в экономический монопольный тоталитаризм той же самой номенклатуры, которая при этом стремится с самого начала отсечь всякую возможность экономической конкуренции снизу. Одна модель «общества отчуждения» плавно переходит в другую модель «общества отчуждения», а политическая эксплуатация незаметно превращается в экономическую эксплуатацию одной и той же социальной группы.»
Александр Дугин, «Основы геополитики»

В первой половине 80-х годов, когда индустриализация и высокие технологии во все большей степени продвигались в традиционно сельскохозяйственные среднеазиатские республики СССР, бесстрастная статистика зафиксировала: в период с 1980 по 1986 г.г. валовая продукция сельского хозяйства Узбекистана уменьшилась на 1%. Зато в то же время объем производимой в республике промышленной продукции вырос на 33%.

Полагая, что в дальнейшем (обозримая ретроспектива) средняя производительность труда не изменилась или изменилась незначительно, и что в сельском хозяйстве Узбекистана традиционно преобладало коренное население, а в промышленном производстве в городах — некоренное, приходится признать, что социальная структура этой центрально-азиатской республики чрезвычайно инертна.

Автор не случайно выбрал для вводного социального среза именно этот период: именно в эти годы в Республике Узбекистан (РТ) происходил наиболее впечатляющий прирост территориального внутреннего продукта, именно после него начались этнические и конфессиональные конфликты, имевшие своим следствием последующие миграционные процессы.

В этот период, например, по инициативе 1-го секретаря ЦК КПУ Шарафа Рашидова в республике был построен завод по производству крупносерийных типовых элементов космических аппаратов. Предприятие было построено, укомплектовано современным оборудованием, но так и не заработало на полную мощность. Традиционно, там был узбекский директор и русский заместитель. Но одновременно возникли «традиционные» сложности с кадровой комплектацией. Местное население на завод не шло, а кто и попал из некоренных — явно не годился. Требовались высококвалифицированные рабочие, которых итак не хватало на предприятиях ракетно-космической отрасли в самой России.

Так в Средней Азии шел (в итоге так и не завершился) начатый в начале и продолженный искусственно в середине XX века процесс формирования «промышленного пролетариата».

Зато примерно в это же время в Узбекистане начался другой процесс: формирование т.н. «модифицированной» клановой системы.

Как известно, под кланом понимается группа людей, объединенных родовой или территориальной общностью происхождения. Так и в РУ клане сформировались на основе территориальной общности происхождения предположительно в конце XIX — начале XX века. В позднесоветский период их основу составляла местная хозяйственно-политическая элита.

Между тем, в литературе имеются указания на то, что национальная партноменклатура в 20-е годы по многом происходила от Хивинско-Кокандско-Бухарской феодальной аристократии. В более позднее время социальная структура Узбекистана не только не выровнялась, но и еще более поляризовалась. В этом, пожалуй, заключено одно из основных условий инертности социально-политических процессов, столь вялотекущих в Республике Узбекистан.

В течение 130 лет, начиная с Хивинской экспедиции генерала Скобелева, в условиях формальной смены государственности клановые элиты даже в своем скрытом состоянии сумели не потерять контроль над обществом и обеспечить консервацию преобразовательных импульсов, исходящих из Российского имперского центра. Поэтому совершенно естественно, что значительная часть современной узбекской политической публицистики оценивает режим ислама Каримова именно как феодально-клановый.

И в лучшие годы (80-е г.г. XX века) доля узбекского населения в республике не достигала 45 %. К настоящему времени наблюдатели из числа узбекской демократической оппозиции оценивают эмиграцию (прежде всего — по экономическим причинам) в миллионы человек. И это при общей численности населения республики примерно в 20 миллионов!

Даже если допустить заведомо нереальный вариант, что все эмигранты — неузбеки, то это будет свидетельством лишь о том, что ВВП РУ должен стремительно «аграризироваться». Однако, это абсолютно не так. В предыдущей статье автора, вышедшей на «РИФ» под заголовком «Узбекистан: власть и оппозиция — противостояние слабых» приведена следующая статистика: экономическая политика и, соответственно, ситуация в Узбекистане таковы, что от них (политики и ситуации) страдают все без исключения слои трудящегося населения. Поэтому поскольку современный режим принципиально (в своих глубинных принципах построения и функционирования) мало чем отличается от порядков, царивших при Эмире Бухарском. И нет никаких оснований считать, что титульной нации — узбекам с получением республикой независимости «жить стало легче, жить стало веселее».

Поэтому, когда президент Каримов говорит о «подрыве национального суверенитета» (комментируя предложения экспертов стран СНГ), данную фразу следует оценивать так: «суверенитет» — да, действительно, «национальный» — ничего подобного. «Национальный» в данном контексте — относящийся к сугубо «самаркандско-бухарскому» клановому образованию.

Подмена понятий на поверхности — Каримов и его клан в 1991 стали действительно суверенны. Суверенны от Москвы, но не от собственного народа. Поэтому конструктивной части узбекской аппозиции, помимо текущих задач по преодолению расколов, личных амбиций, взаимных обид, предстоит решение и сверхзадачи — расширение и национальной базы демократического движения.

Говоря о консервативном потенциале, который содержится в потомках феодальной аристократии, нельзя все же не вспомнить и о тех новых элементах, наличие которых оказалось обусловленным 120-летним нахождением Узбекистана вначале в составе Российской империи, а затем и в СССР. Это, прежде всего — творческая и созидающая часть национальной интеллигенции, та часть, которая может находиться в конструктивной конфронтации с режимом, и которая не связана с ним через систему клановых и общинных связей.

В этой связи думается, что естественным союзником национально-демократической оппозиции может и должна выступить потенциальная контрэлита узбекского общества: умеренные либералы. Под ними понимаются молодые интеллектуалы, ученые, предприниматели. Многие из этих относительно молодых людей после 1991–92 годов были назначены на ключевые посты и составили костяк управленческих кадров предприятий, банков, государственных учреждений.

По мнению автора, рационализм такого союза обусловлен, с одной стороны ,здоровыми карьерными амбициями хорошо образованных 30–40-летних людей, а с другой — отсутствием социальных перспектив, и, в худшем случае, угрозой социальной невостребованности в условиях все большей феодализации социально-экономических отношений. Ведь властьпредержащая элита Узбекистана похоже уже чисто генетически не способна к созидательному труду и никогда добровольно не откажется от материальных привилегий, полученных путем тотального взятничества и административного рэкета.

В этом контексте особенно должен быть перспективен союз с предпринимателями в эмиграции. Во многом от их денег может зависеть, каким будет четвертое издание узбекского государства: ухудшенным, дополненным, или найдутся иные аспекты.

Александр Лавринский.

Теги

Об авторе

Лавринский Александр

Лавринский Александр

Связанные статьи

0 комментариев

Комментариев пока нет!

Здесь нет комментариев, вы хотите добавить?

Написать комментарий

Написать комментарий

Добавить комментарий

Поиск

без комментариев/no comments

Архив статей по датам

Август 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл    
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Подписка на новости

Введите адрес вашей электронной почты, чтобы подписаться на этот блог и получать уведомления о новых записях.