Eurasian News Fairway

Азербайджан: так кто же — ислам или тюркизм? (к разговору о начатой теме ислама)

Азербайджан: так кто же — ислам или тюркизм? (к разговору о начатой теме ислама)
Июнь 22
12:00 2003

Поднятая мной тема «исламского эксцесса» в опубликованной на Вашем сайте статье «Куда же плывет Узбекистан в разгар половодья на территории Содружества?» никак не предполагала столь неоднозначную реакцию моих московских коллег — разных вероисповеданий и наций. Реакцию, слава Аллаху, — пока что устную.

Один из котраргументов формулировался следующим образом: «А почему именно Узбекистан, а не кавказские республики — оплот фундаменталистского ислама?…».

Пусть формулировка «исламские фундаменталисты на Кавказе» останется на совести моих оппонентов. Но проблема ислама в кавказском регионе действительно существует (естественно, не в таком контексте, в коем мне был поставлен вопрос). Что ж, можно полемизировать и на эту тему. Надеюсь, что Ваш покорный слуга не останется (в полемике) в одиночестве.

А поскольку одна из наиболее близких мне на Кавказе республик — Азербайджан, попробуем сформулировать заголовок так: Азербайджан: так кто же — ислам или тюркизм? (к разговору о начатой теме ислама)

Аналитикам хорошо известно, что на рубеже 80–90-х г.г. именнo Азербайджан явилcя oдним из анклавов исламского возрождения СССР. В те времена портретами Хомейни были украшены многие бакинские окна, а на улицах можно было купить книги по исламской тематике.

Уместно напомнить: по разным оценкам, от 60 до 70 % азербайджанских мусульман — шииты (остальные — сунниты), что поначалу пробуждало в соседнем шиитском Иране надежды на возможность укрепления здесь своих позиций. Этого не случилось, поскольку космополитических (просто по менталитету) азербайджанцев отпугивал радикализм официальной идеологии Ирана, в то время еще до конца не отказавшегося от идеи исламской революции.

Даже к концу 1991 г., когда стало очевидно, что доминирующим в стране становится светский, национальный, или тюркистский менталитет, здесь продолжали действовать несколько исламских партий, в том числе «Исламская партия Азербайджана» («ИПА»), «Исламская прогрессивная партия Азербайджана», общество «Товбе» («Покаяние»; не путать со знаменитым фильмом грузинского режиссера Тенгиза Абуладзе) и другие. Правда, существенного влияния эти партии на политическую жизнь не оказывали и зачастую выполняли политический заказ своих более влиятельных светских союзников.

Одной из наиболее заметных в свое время исламских акций стало сделанное в период антииракской кампании «Буря в пустыне» главой «Товбе» Хаджи Абдуллой заявление, что он готов предоставить Саддаму Хусейну 100 тыс. бойцов «для отпора американскому империализму…» (естественно, что такого количества муджахедов у Абдуллы никогда не было).

Из всех исламистских организаций лишь «Исламская партия Азербайджана» сумела сохранить — пусть и ограниченное — общественное влияние, периодически подвергаясь преследованиям со стороны властей.

Справка: «ИПА» основана в 1991 г. во входящей в т.н. «зеленый пояс» деревне Нордаран. Всегда была верна двум своим принципам — антисемитизму и антитюркизму. Антисемитизм проистекал из убежденности лидера «ИПА» аль-Акрама Хаджи и его сторонников в существовании «всемирного антиисламского заговора, организованного и поддерживаемого мировым сионизмом». Тюркизм же азербайджанские исламисты рассматривали как "главное препятствие на пути более широкого — на исламской основе — единения мусульман.

Очевидно, что тюркизм стоял на пути самоутверждения исламизма: в идеологии первого этническая принадлежность безусловно доминировала над религиозной, а ислам обозначался лишь как составная часть общетюркской культуры. В значительно продвинувшихся в первой половине 90-х г.г. отношениях Азербайджана с Турцией ислам вообще не играл сколько-нибудь заметной роли. Лидеры обеих стран неоднократно подчеркивали светский характер возглавляемых ими государств.

Так и сегодня: Азербайджанская Республика меньше всего ассоциируется у политиков и экспертов с «исламским фактором», влиянием религии на общественно-политическую жизнь страны, с использованием ислама в качестве инструмента различными политическими силами, с такими понятиями, как «фундаментализм», «исламизм», «исламский экстремизм» и т.д.

(Хотя мои оппоненты могут и поспорить: ну как это так — в Азербайджане отсутствует исламский фундаментализм!?…)

Действительно, ислам находится в АР на периферии политической активности, и за десятилетие независимого развития в стране не сложилось активной исламской оппозиции, как это имело место в некоторых мусульманских государствах на постсоветском пространстве, а также в мусульманских регионах Российской Федерации.

И все же считать исламский фактор полностью исключенным из общественно-политической жизни Азербайджана, как минимум, неверно. Поскольку здесь сохраняются перспективы и для его усиления.

Первой и наиболее типичной основой для этого является сложное социально-экономическое положение республики, выход из которого в ближайшем будущем не предвидится. Сейчас 75 % бюджета составляют доходы от экспорта нефти, хотя промышленность и сельское хозяйство в совокупности дают только 5 %. Да и с этими процентами в последние месяцы возникли трудности, обострился общий энергетический кризис, продолжается общее падение материального уровня населения, а до 60 % детей не могут посещать школу.

К этому необходимо добавить проблему беженцев из Нагорного Карабаха и Армении, положение которых еще тяжелее, чем у коренных азербайджанцев.

Низкий уровень жизни, безработица, нерешенность карабахского вопроса порождают недоверие к правящей элите, разочарование в ее модернизационных программах, вынуждают многих людей обращаться за поиском выхода к ранее не задействованным традиционным, прежде всего религиозным ценностям.

Все это (независимо от желания автора) составляет почву для интереса к т.н. «исламской альтернативе» — идее преодоления кризиса через восстановление исламских норм государственного и общественного устройства. Такая альтернатива (будучи, естественно, утопией с точки зрения своей полноценной реализации) становится реальной силой, когда получает поддержку части населения. Особенно если в обществе к тому времени уже существуют структуры, пусть и слабые, но, тем не менее, готовые взять на себя бремя пропаганды, а возможно, и реализации «исламского проекта».

Насколько способна на это «ИПА», сказать трудно. Но если обратиться совсем в недавнее прошлое, то окажется, что, например, к началу 1995 года ее секции существовали во многих городах страны, в том числе самых крупных, а количество членов достигало 50 тысяч. Даже если допустить двойное преувеличение этой цифры, то все равно получится, что в середине 90-х г.г. «Исламская Партия Азербайджана» располагала немалыми мобилизационными возможностями.

Разумеется, после запрета партии в 1995 г. и ареста ее руководства (включая аль Акрама Хаджи) партия как бы «растворилась», однако по некоторым данным, ее структуры оказались законсервированными и не рассыпавшимися полностью. К тому же, в Иране прошли соответствующую подготовку несколько сотен молодых людей, которые способны при необходимости взять на себя функции, аналогичные тем, которые выполняли при режиме Хомейни «стражи исламской революции». Так что при возможном обострении ситуации, например, при передаче власти от нынешнего Президента Гейдара Алиева его преемнику, эти люди вполне способны оказать влияние на развитие политических перипетий.

Похоже, что в конце ХХ — начале XXI веков в азербайджанском обществе уже обозначилась тенденция в направлении большего вторжения ислама в общественную и культурную жизнь страны. Симптомы эти кажутся, с одной стороны, незначительными, но, с другой, имеют определенный демонстрационный эффект.

Так, на пятничную молитву в бакинские и провинциальные мечети собираются все больше мусульман, а местные имамы время от времени позволяют себе делать критические замечания в отношении властей.

Некоторые азербайджанские женщины настаивают (особенно бурно это происходило в Насиминском районе г.Баку) на том, чтобы на фотографиях в официальных документах они были в покрывале. Это требование поставило в тупик местные органы МВД, зато послужило поводом для политического заявления «ИПА», в котором говорилось, что, отказываясь принимать такие фотографии, «власти нарушают Закон о свободе совести и вероисповедания, гарантирующий право на соблюдение религиозных обрядов…».

Можно, конечно, допустить, что усиление религиозного компонента в общественном сознании, интерес в обществе к исламу, как к социально-культурной модели, имеющей прямое отношение к политике, обусловлен упадком симпатии к тюркистским идеалам, известному разочарованию в Турции как в самом надежном и устойчивом партнере.

В частности, в марте 2000 г. в Баку прошла конференция «Объединения возрождения ислама «Интибах»», участники которой не просто в очередной раз констатировали никем не оспариваемую принадлежность Азербайджана к мусульманскому миру, но призывали его руководство к более тесной интеграции с этим миром на основе конфессионального единства. Участвовавшие в мероприятиии мусульмане из России делали упор на то, что азербайджано-российские отношения также можно рассматривать как действия в пользу возрождения ислама, поскольку в России имеется почти 20-миллионная мусульманская община, заинтересованная в развитии отношений с единоверцами из ближнего зарубежья. По их словам, «особо был отмечен рост религиозности среди живущих в России на постоянной и временной основе почти 2 миллионов азербайджанцев, которые при благоприятных условиях могут стать своеобразным мостом в отношениях между двумя странами…».

При всем благостном настрое участников бакинской конференции, который в известном смысле подогревался подросшим интересом к исламу азербайджанской правящей элиты, нельзя не признать, что в Баку выражают смутное беспокойство в связи с радикализацией ислама на российском Северном Кавказе, и опасностью распространения «ваххабитских» настроений в самом Азербайджане.

Эти опасения подтверждаются тем, что в стране уже сформировались несколько, пусть и малочисленных, но весьма энергичных групп, самая крупная из которых «Джейшулла» («Армия Аллаха»), в середине 90-х гг. проводившая террористические и экспроприаторские акции, и деятельность которой в целом напоминала деятельность аналогичных групп в российских республиках Северного Кавказа. В 1999 г., по информации Министерства национальной безопасности Азербайджана, «Джейшулла» пыталась устроить взрыв в Посольстве США. В 2001 г. властям удалось задержать большее число этой группы, и они предстали перед судом.

В некоторых российских средствах массовой информации нередко упоминается о симпатиях к чеченским и дагестанским боевикам, якобы испытываемых некоторыми ведущими азербайджанскими политиками, включая Президента. На самом же деле питаемая Азербайджаном «нежность» к чеченским бандитам (не путать с мирным лояльным населением!) вызвана угрозой их скрытого проникновения в страну и возможным влиянием на местную политическую ситуацию. Например, исламисты уже пытаются вести пропаганду среди дагестанских и азербайджанских лезгин, склоняя их к созданию своего собственного национального государства на исламской базе.

Азербайджанское государство, обескровленное карабахским конфликтом, не имеет достаточно сил, чтобы поставить надежный заслон на пути потенциального проникновения исламистов с севера. К тому же у исламских радикалов обязательно найдутся единомышленники внутри страны.

По мнению автора, еще более неприятным для Азербайджана является и то обстоятельство, что те, кого принято называть «ваххабитами», несмотря на тяжелые потери, понесенные ими в боях с российскими войсками (точнее — практически полный разгром), по-прежнему не отказались от идеи создания на берегах Каспия исламского государства, в которое, помимо Чечни, должен войти и Дагестан.

Этот гипотетический «исламский халифат» (точнее — борьба за его создание) вообще может привести к непредсказуемым последствиям как для всех прикаспийских государств, так и непосредственно для Азербайджана: обострение лезгинской проблемы, демонстрационный эффект для местных радикалов, изменение векторов международных отношений и т.д.

Одним словом, для АР усиление исламского фактора во внутренней политике и введение его во внешнеполитический оборот принесет дополнительные трудности.

Не вызывает сомнения и то, что при нынешней политической элите Азербайджана (впрочем, как и других бывших советских республик) ислам не станет фактором прикаспийского единства. Национальные интересы в такой важнейшей сфере, как добыча и экспорт нефти, будут, безусловно, доминировать над идеей исламской солидарности, что в 2000–2002 г.г. было продемонстрировано, например, в ходе конфликта между Азербайджаном и Туркменистаном по поводу принадлежности месторождений «Шахдениз» и «Азери-Чираг».

Охота надеяться, что в обозримом будущем Азербайджанская Республика безусловно останется светским государством. Вопрос в другом: насколько государство и общество готовы к активизации исламизма внутри страны и в непосредственной близости от ее границ.

Максим Даурский

Об авторе

Даурский Максим

Даурский Максим

Связанные статьи

0 комментариев

Комментариев пока нет!

Здесь нет комментариев, вы хотите добавить?

Написать комментарий

Написать комментарий

Добавить комментарий

Поиск

без комментариев/no comments

Архив статей по датам

Октябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  

Подписка на новости

Введите адрес вашей электронной почты, чтобы подписаться на этот блог и получать уведомления о новых записях.