Eurasian News Fairway

Россия — НАТО: возможности сотрудничества (часть I)

Россия — НАТО: возможности сотрудничества (часть I)
Ноябрь 03
12:00 2003

События 11 сентября стали серьезным фактором продолжающейся дестабилизации международных отношений и их ремилитаризации. Ставшая особенно очевидной неадекватность традиционных институтов и механизмов обеспечения безопасности современным угрозам и вызовам приводит к ослаблению их роли. В этих условиях происходит относительная ренационализация международной и европейской политики. Переоценка приоритетов безопасности и адресатов политики ведет к изменению сложившихся балансов в системе межгосударственных отношений.

Продолжающаяся консолидация западной системы безопасности вокруг НАТО и ЕС является ответом на дезинтеграцию Востока Европы и высокую степень нестабильности России и ее отношений с Западом в 90-е годы, но не на новые вызовы. При этом содержание европейской безопасности все больше определяется внешними факторами и нетрадиционными угрозами, что требует ее соответствующей реструктуризации.

Важнейшей составляющей этой реструктуризации является формирование и институализация отношений партнерства между Западом и Россией. Эта задача осложняется тем, что она — часть общей проблемы, все более острой, требующей практических решений, которые, тем не менее, пока отнюдь не очерчены: каким образом будут строиться отношения, в том числе институциональные, между интегрирующейся Большой Европой и Востоком континента, прежде всего Россией.

Нарастание нетрадиционных вызовов безопасности, в равной мере угрожающих любому государству и обществу, заставили после 11 сентября начать существенный пересмотр приоритетов безопасности с акцентом на противодействие новым вызовам. Стало очевидно, во-первых, что в условиях глобализации носителями этих вызовов далеко не обязательно являются государственные субъекты (но объединения, организации, техногенные факторы и даже отдельные «инженеры Гарины» и т.д.). Во-вторых, эти усиливающиеся вызовы не приходят на смену прежним, а ложатся новой тяжестью на старую систему безопасности. Поэтому, в-третьих, необходимо одновременно решать три задачи:

а) усилить борьбу с нетрадиционными вызовами, носящими характер глобальных и преимущественно скрытых угроз;

б) снизить до минимума давление традиционных вызовов, связанных с сохранением Западом и Россией взаимного сдерживания, неизбежного в обозримой перспективе;

в) формировать с этой целью принципиально новую систему отношений между Западом и Россией — равноправного сотрудничества на основе совместной выработки и принятия решений.

Москва демонстрировала понимание важности этих задач и до 11 сентября. Инициированный Владимиром Путиным курс на ускоренное сближение с Западом не является новым с точки зрения основных внешнеполитических ориентиров России в отношениях с западными партнерами и институтами, которые были определены в целом до атак террористов против США. Основными из них являются:

— демилитаризация российско-западных отношений;

— признание обеспечения благоприятных условий для стабильного развития России, ее вхождения в развитое социально-экономическое пространство ключевым критерием внешней политики;

— формирование отношений с Западом на принципах равноправного партнерства, включая совместные механизмы выработки и принятия решений;

— приоритет европейского направления, который не был пересмотрен;

— понимание важности формирования отношений с Западом в трансатлантическом русле (усилия по сближению с США, нормализации отношений с НАТО, идеи возможного сотрудничества в сфере миротворчества в трехстороннем формате НАТО — ЕС — Россия);

— объединение усилий в борьбе с международным терроризмом, наркобизнесом, международной преступностью.

Однако до 11 сентября возможности капитализации этих внешнеполитических ориентиров были довольно ограничены. Во-первых, Запад был сконцентрирован на собственных проектах. Во-вторых, традиционно опасался «ненадежности» и «своенравности» Москвы. В-третьих, в самой России прохладное (и весьма прагматичное) отношение Запада воспринималось как недружественное, и Москва попросту не могла даже пытаться выгодно продать себя в качестве партнера, поскольку это было бы расценено как продажа Родины.

После 11 сентября возникла новая ситуация, позволяющая активизировать российскую политику в соответствии с уже определившимися ключевыми ориентирами. Президент Путин использовал свой шанс, может быть уникальный. Он по существу:

а) сделал Западу предложение, от которого тот не смог отказаться;

б) сделал его в ситуации, когда российское общество и элита не могли отказать Путину в поддержке.

Второе обстоятельство не менее важное завоевание, чем первое. Под сомнение был поставлен главный постулат российской внешней политики ельцинского периода — противопоставление «мы и они», когда быть «прозападным» почти автоматически означало быть «антироссийским». Путин разрушил эту прямую корреляцию. Домашним тестом для «нового курса» стало не то, насколько он прозападный, а то, насколько он окажется пророссийским. Это уже не просто игра в слова, а изменение парадигмы российского общественно-политического мышления.

Поэтому принципиально новой (и для Запада, и для многих в России) стала готовность В.Путина добиваться реализации этих приоритетов исходя не только из российских интересов, но и реально учитывая интересы партнеров. Это, в частности, было подтверждено распространением сотрудничества в новых сферах (обмен развединформацией, территория Средней Азии / СНГ).

Довольно резкий разворот Вашингтона в сторону Москвы можно считать, наряду с «новым курсом» Путина, наиболее серьезным внешнеполитическим изменением после 11 сентября. Он был вызван несколькими обстоятельствами, которые важны с точки зрения оценки будущих перспектив российско-американских отношений.

Во-первых, политико-психологическими факторами, когда США особенно остро нуждались в поддержке и когда администрация просто не могла не отреагировать на протянутую В. Путиным (Россией) руку. Во-вторых — сложившимися к тому времени предпосылками и уже начатым движением к нормализации и развитию двусторонних отношений (после Любляны и Генуи). В-третьих — особой заинтересованностью США в опоре на сотрудничество с Россией при проведении антитеррористической операции в Афганистане — как в политическом плане, так и в военно-оперативном.

Следовательно, первоначальные мотивы сближения США с Россией являлись более реакцией на сложившуюся ситуацию, нежели отражали стратегию отношений с Россией. США даже с учетом особой роли России в борьбе с терроризмом не связывают решение своих основополагающих проблем безопасности с необходимостью формирования стратегического союза с Россией. (В этом отношении борьба с «осью зла» принципиально отличается от угрозы со стороны `империи зла` в лице СССР, потребовавшей от западных стран объединиться в военно-политический союз).

Следует честно признать и исходить из того, что готовность США сотрудничать с Россией все более очевидно определяется готовностью и способностью Москвы работать на сформулированные Вашингтоном цели и задачи. С учетом американского лидерства и глобальной роли, унилатерализму США (который характерен и в их отношениях с союзниками) практически невозможно противостоять. Хотя автор признает, что данный вывод подлежит весьма нелицеприятному обсуждению.

Вопреки первоначальным прогнозам и усилиям российской и европейской дипломатии, идеология американского унилатерализма не только не была подорвана событиями 11 сентября, но даже окрепла. Это связано: а) с желанием сохранить максимальную политическую гибкость и свободу рук; б) с пониманием, что американское лидерство и глобальная роль являются достаточно надежным средством вовлечения партнеров в русло американской стратегии; в) с пониманием важности укрепления территориальной обороны и внутренней безопасности.

Но крайне важно еще одно обстоятельство — политико-психологического свойства: США чувствуют себя не только ведущим игроком, но и моральным лидером, который стоит «на передовом рубеже борьбы со всемирным злом» (пока что еще, слава богу, только осью зла) и «вправе рассчитывать на поддержку этой миссии со стороны своих партнеров». Этот фактор будет носить долгосрочный характер, и американцы будут, вероятно, болезненно реагировать на попытки со стороны скорректировать их политику.

Поэтому основная (хотя и явно вынужденная) политическая задача (и проблема) России — не возвращаться на путь противодействия «американскому гегемонизму» и «однополюсному миру», а определить — в какой степени американские интересы могут адаптированы (приспособлены) к интересам российским и соответствовать последним. Общий интерес делает безосновательными все разговоры о старшем и младшем партнерах. Кроме того, чем больше будет такой совместной работы, тем в большей степени американский унилатерализм будет обретать многосторонние формы.

Остается открытым вопрос о том, что же делать в областях несовпадения интересов? Ответ на него зависит от того, каким образом будет сформулирован список российских приоритетов. (Так, борьба за державное величие потребовала бы, естественно, проведения политики противодействия США). Однако относительная военно-политическая переориентация Соединенных Штатов на внеевропейские регионы, нормализация российско-американских отношений, постепенное преодоление прежде острых разногласий между Россией и Западом в системе европейской безопасности позволяют перестать рассматривать ее как сферу противостоящих интересов США и России. При этом важно, что, несмотря на существенные разногласия между США и их европейскими союзниками, РФ пока что не формирует попытки укрепления своих европейских позиций за счет игры на этих разногласиях. По-крайней мере — видимо для непосвященного наблюдателя.

Разворот США в сторону России и курс В.Путина на сближение с Западом позволили инициировать реанимацию отношений Россия — НАТО в качестве необходимого шага к новым отношениям партнерства Россия — Запад в целом и в европейской системе безопасности. Особую заинтересованность в этом проявили европейцы, испытывавшие серьезные сложности на российском направлении в условиях почти кризисных отношений между Россией и США/НАТО.

С переходом России и НАТО к сотрудничеству по новой формуле общего Совета 20-ти, учрежденного всего за полгода до Пражского саммита союза, эта проблема была актуализирована. С одной стороны, негативное значение будущего расширения для России снижается — как результат складывающихся новых отношений партнерства РФ — Запад и РФ — НАТО. Похоже, что Москва более не ставит свои связи с НАТО в прямую зависимость от политики расширения.

С другой стороны, именно новые отношения с НАТО делают особенно очевидным, что расширение лишается «raison d’etre». Этот процесс теперь является по существу инерцией прошедшего десятилетия, когда страны-кандидаты стремились уйти от России, а Запад — `расширить зону стабильности` (свою). Теперь ситуация кардинально изменилась: преобладающей тенденцией стало сближение Европы и России, а попытки укрепить зону стабильности до границ СНГ не могут уже быть основой западной политики безопасности. С этой точки зрения, прежняя инерция явно противоречит новым задачам и отношениям в сфере европейской безопасности.

Характерно, что именно новые члены НАТО не были сторонниками создания «Совета 20-ти». Нет уверенности и в том, что принятые во втором раунде страны, будучи особенно заинтересованными в консолидации западных интеграционных структур, станут поддерживать линию на укрепление равноправного партнерства НАТО (Запада) с Россией. Поэтому хотя расширение НАТО становится менее острой проблемой для безопасности России, оно по-прежнему мешает формированию надежной системы европейской безопасности с опорой на равноправное партнерство Запад — Россия.

Если даже допустить, что за счет приема в НАТО большой группы новых членов, включая страны Балтии, Запад рассчитывает окончательно разрубить узел российско-западных противоречий в отношении расширения, эффект может оказаться прямо противоположным. Давление со стороны оставшихся «за бортом» лишь усилится, в число стран-кандидатов могут войти партнеры России по СНГ, в первую очередь Украина, затем Молдавия, не исключено — Беларусь.

В итоге, возможны три варианта развития:

1. Ситуация, когда вопрос их членства длительное время находился бы в подвешенном состоянии, сама по себе будет создавать дополнительную напряженность в европейской политике.

2. Если их принятие будет, напротив, переведено в практическую плоскость, это будет означать формирование новой европейской организации безопасности, не включающей Россию. Кроме того, в Европе возникнут новые серьезные военно-политические проблемы (примеры — российский Черноморский Флот, режим ДОВСЕ).

3. Если же процесс расширения будет распространен и на Россию, то это означает прекращение существования НАТО в ее современном виде. Во-первых, НАТО стала бы фактически общеевропейской организацией безопасности, обладающей (в отличие от ОБСЕ) сильной военной машиной. Во-вторых, ее дееспособность в этом новом качестве напрямую зависела бы от кардинального изменения сложившейся в союзе системы принятия решений, планирования и управления, что равносильно созданию принципиально нового института европейской безопасности.

Таким образом, предстоящее расширение НАТО лишь обостряет проблемы, связанные с ее собственным будущим, отношениями с Россией, с управляемостью европейской системы безопасности, с ее неадекватностью новой международной ситуации и вызовам. Какому из трех указанных вариантов будет отдано предпочтение — остается вопросом не только для России, но и для самой НАТО. Но в любом случае, это тема предметного диалога НАТО (Запад) — Россия, если речь идет о стремлении сторон к реальному объединению усилий в обеспечении европейской и международной безопасности.

Следует перенести акцент в российской политике с негативной оценки «пражского» расширения, которое уже не предотвратить, на конструктивное обсуждение и решение возникающих в этой связи проблем (аналогично переговорам ЕС — Россия). Возможно сформулировать принципиальный перечень вопросов (или тем для обсуждения), которые вызывают озабоченность России в связи с предстоящим расширением и которые должны стать предметом взаимного согласования между РФ и НАТО (одна из таких проблем — режим ДОВСЕ — уже внесена в повестку дня российской дипломатии).

России, видимо, не следует отвергать перспективу ее включения в трансформирующуюся НАТО. Это заставляло бы по-новому взглянуть на процесс расширения как на институциональную трансформацию нынешнего (западного) союза в организацию общеевропейского партнерства, включающую РФ или открытую для нее. Однако пока политически подобная перспектива не определена, расширение будет осложняющим фактором для сотрудничества НАТО — Россия.

России, если она действительно будет ориентироваться на развитие сотрудничества с НАТО, не безразлична дееспособность партнера. Неизбежная политизация Альянса означает обретение союзом новых функций. Насколько успешно НАТО в расширенном составе будет справляться с ними и как новая нагрузка скажется на выполнении альянсом его нынешних задач? Насколько дееспособным окажется расширенный Совет Россия — НАТО? Насколько, наконец, расширенное НАТО, но без России, будет представлять интерес для стран-основателей? Пессимистические ответы на эти вопросы ограничивают потенциал взаимодействия России с Северо-Атлантическим Альянсом в его традиционном виде и требуют выхода на новые институциональные ориентиры, не исключая продвижения НАТО совместно с Россией (Украиной, Беларусью и т.д.) к новому союзу (договору) безопасности.

Вместе с тем, новый Совет Россия — НАТО стал по существу первой попыткой перевода сотрудничества в русло равноправного партнерства, ориентированного на выработку общих позиций, принятие общих решений и, возможно, проведение совместных или скоординированных акций. Поэтому РФ может быть заинтересована в его успехе не только (а может и не столько) с точки зрения развития сотрудничества с Альянсом, но и в качестве опорной площадки для формирования качественно новых отношений с Западом в целом.

В этом же направлении эволюционирует и G-8, которая только начинает оправдывать свой «цифровой» формат. Косвенным, с точки зрения собственно безопасности, но принципиально важным для российско-западного сотрудничества в этой сфере является признание России Соединенными Штатами страной с рыночной экономикой и намерение ЕС последовать этому, а также ускорение процесса присоединения РФ к ВТО. Опорные элементы создаются также и за счет других областей — энергетического и научно-технического сотрудничества.

С точки зрения автора, учитывая российскую заинтересованность в успешном развитии сотрудничества с НАТО в рамках нового Совета важно:

1. Ясно и прагматично воспринимать ограничения, характерные для нового Совета, особенно на первом этапе, т.е. избегать завышенных ожиданий.

Одно из наиболее существенных ограничений — отсутствие заинтересованности США. Во-первых, они не заинтересованы в переводе своих отношений с Россией (равно как и с Европой) в рамки каких бы то ни было многосторонних форматов. Во-вторых, заинтересованность Соединенных Штатов в самой НАТО существенно снижается и сводится преимущественно к обеспечению своей политической роли и лидерства в рамках трансатлантического единства. Поэтому в контактах с Вашингтоном Москве следовало бы акцентировать на важности американской поддержки развития новых отношений с НАТО. В контактах с Европой — подчеркивать, что отношения Россия — НАТО (и Россия — США) являются не альтернативой, а напротив, важнейшим фактором реализации европейского приоритета в российской политике.

2. В рамках семи намеченных НАТО и Россией сфер сотрудничества сосредоточиться первоначально на реализации Советом двух-трех значимых программ, имеющих высокие шансы на успех. (Возможно — совместная оценка угроз безопасности, включая угрозу новых терактов, что позволило бы выйти на практические совместные мероприятия сразу в нескольких из семи направлений). Это поднимет престиж нового органа и позволит, что также крайне важно, отработать практические механизмы взаимодействия, согласования и принятия решений.

3. Следует поддержать готовность Альянса осуществлять процесс взаимного обсуждения и согласования решений начиная с более низких институциональных уровней, укрепляя работу нового органа по вертикали. В противном случае решения окажутся труднодостижимыми или слишком общими, недостаточными для перевода их в политическую практику. Вероятен вариант и нового столкновения позиций на высоком политическом уровне Совета, при котором непринятие решения породит новые сомнения и разочарования.

Об авторе

Fairway

Fairway

Связанные статьи

0 комментариев

Комментариев пока нет!

Здесь нет комментариев, вы хотите добавить?

Написать комментарий

Написать комментарий

Добавить комментарий

Поиск

без комментариев/no comments

Архив статей по датам

Ноябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930  

Подписка на новости

Введите адрес вашей электронной почты, чтобы подписаться на этот блог и получать уведомления о новых записях.