Eurasian News Fairway

Кишинев — Терасполь: продолжение следует?

Кишинев — Терасполь: продолжение следует?
Август 10
12:00 2004

События в далекой Аджарии вновь подняли на повестку дня главный в отношениях Кишинева и Тирасполя вопрос — для чего и о чем ведутся переговоры? За последнее время история показала нам уже два ярких примера того, к чему приводит идея жить вместе. Разграбленная гагаузская автономия и уже вступившая на этот путь Аджария. Именно такую автономию всегда хотели видеть в лице Приднестровья молдавские власти, и до сих пор эти намерения не изменились.

Как подчеркнул на последней встрече с приднестровскими журналистами министр иностранных дел ПМР Валерий Лицкай, «ключевой вопрос, на который каждый год, каждый раз мы натыкаемся, и в очередной раз мы наткнулись совсем недавно, — чего хочет Молдова? И мы видим, что все три президента — совершенно разные политики… Все они как государственные деятели видят решение приднестровской проблемы только в одном: автономизации, в предоставлении статуса ни в коем случае не выше автономии…».

Это подтверждает анализ последних предложений Молдовы на переговорах. Никаких гарантий Приднестровью и подчинение всех ключевых отраслей республики Кишиневу — вот суть проекта молдавских властей. «Логика в этом документе чрезвычайно проста: все, что наше — то наше, а все, что ваше — мы еще три четверти заберем. До того просто, что дальше некуда», — говорит Валерий Лицкай.

В конце июня — начале июля сего года должен состояться очередной раунд переговоров по упомянутому урегулированию. Подобные совещания в пятистороннем формате запланировано проводить ежемесячно до конца года. Однако приднестровские дипломаты не ждут от них серьезных прорывов.

По мнению главы внешнеполитического ведомства ПМР, «прогноз таков: Молдова вошла в выборный год, а ждать серьезных решений, когда идут выборы, было бы слишком оптимистично. Выборы в Молдове означают, что в реальном режиме переговорного процесса мы встретимся с ними весной следующего года…».

С подобным заявлением можно, разумеется, спорить. Но логика в словах господина Лицкая, безусловно, просматривается. И логика жесткая.

Пока стоит переговорный процесс, пропасть между двумя государствами становится все шире. Каждая попытка Кишинева решить силой так называемую приднестровскую проблему разводит центр и автономию все дальше. Экономическая блокада привела к почти полному разрыву торговых связей между Приднестровьем и Молдовой. Телефонная война заставила Тирасполь позаботиться о дополнительных гарантиях информационной безопасности. Разные геополитические ориентиры постепенно усиливают различия в духовных ценностях. Даже на недавнюю историю стороны смотрят совершенно по-разному. Яркий пример — президент Воронин наградил участников «молдавской агрессии» 1992-го новенькими автомобилями «Москвич». И снова в Кишиневе прозвучали слова о том, что новому поколению молдавских защитников надо учиться на их примере…

Им действительно есть, на чем учиться. В домах многих участников «похода» на Приднестровье, получивших эти «Москвичи», и сегодня висят трофеи, захваченные в Бендерах в 92-м…

В МИДе Приднестровья провели анализ того, куда идут обе страны (если, конечно самопровозглашенную ПМР можно назвать «страной» в юридическом смысле этого слова) с начала девяностых. Вывод оказался вполне ожидаемым.

Как заявил В.Лицкай: «Реальная жизнь нас неуклонно растаскивает по разным направлениям. Мы внимательно отслеживаем эту ситуацию. Что соединяло нас на 1990-й год, что осталось и куда идет тенденция? Тенденция такая — с каждым годом жизнь разводит нас все дальше и дальше…».

Оценивая долгосрочные перспективы отношений с Кишиневом, эксперты ПМР весьма скептически относятся к возможности того, что в рамках предполагаемого общего дома стороны когда-нибудь смогут понять друг друга.

«В теории конфликтов есть такое выражение: конфликт с нулевой суммой. Это конфликт, когда интересы сторон диаметрально противоположны, — отметил, комментируя ситуацию в интервью информационному агентству «Ольвия-пресс», директор Центра социальных и политических исследований «Перспектива» Илья Галинский. — Мне кажется, что молдавско-приднестровский конфликт все больше и больше заходит в область этого нулевого конфликта. С каждым днем интересы сторон становятся все больше непримиримыми и все более несовместимыми…».

И здесь нельзя не затронуть вопрос российского военного присутствия в Приднестровье. Точнее — кому и почему это присутствие мешант.

У конфликтов на постсоветском пространстве общее происхождение. Все они порождены развалом Советского Союза и неизбежно сопутствующей любому социальному катаклизму криминализацией общества. Но у каждого из них есть свои специфические черты.

Гражданская война в Таджикистане, например, развивалась внутри одной нации и одной страны. В ее происхождении велика роль традиционного противоборства между региональными клановыми группировками. Она имеет четко выраженное идеологическое лицо противостояния светской и экстремистско-религиозной моделей государственности.

Противостояние в Абхазии характерно тем, что в числе прочих своих специфических особенностей включает в себя преобладание воинственного титульного национального меньшинства в провозглашенном им образовании, из которого вытеснено нетитульное национальное большинство.

Южная Осетия дает пример деликатной этнической проблемы, когда одна небольшая национальность оказалась в силу нелепой игры истории разделенной между двумя суверенными государствами.

Наконец, исключительно сложный клубок противоречий являет собой нагорно-карабахский конфликт, в котором на фоне богатой предыстории скрестились интересы двух этносов как внутри одного государства, так и между их суверенными государственными образованиями.

Единственный чисто «европейский» на пространстве СНГ приднестровский конфликт развивается в наиболее цивилизованных рамках. Его активная фаза, несмотря на ожесточенность противостояния, также свойственную всем конфликтам на пространстве СНГ, характеризовалась наименьшим числом жертв и материальных разрушений.

В Приднестровье сильнее, чем в других конфликтных зонах, ощущается идеологический водораздел между правыми и левыми в традиционном советском толковании этих понятий. В большей степени, чем к урегулированию других конфликтов, к Приднестровью проявляет внимание международное сообщество, в частности через Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Для российской дипломатии приднестровский конфликт особенно неприятен, так как, взявшись быть посредником в его урегулировании, она попала в военно-политическую мышеловку, выходы из которой блокированы навязанными ей обязательствами.

Несмотря на четкость положений Московского меморандума, стороны в конфликте тем не менее до сих пор пытаются по-своему толковать их практическое содержание. В Кишиневе под «общим государством» понимают единую, территориально целостную республику с предоставлением Приднестровью «широкой автономии». Власти Тирасполя выступают за «равносубъектность» в общем государстве. В соответствии со своей концепцией «общего государства» Тирасполь предпринял ряд шагов, способных отрицательно отразиться на ходе диалога, в том числе объявил об установлении собственного таможенного пространства, создании комиссии по делимитации и демаркации границы Приднестровья.

При посредничестве России постепенно удалось добиться повышения уровня прямого диалога между сторонами в конфликте. В конце сентября 1997 г. состоялась встреча Петра Лучинского и Игоря Смирнова, которая завершилась подписанием протокола, содержащего ряд важных для процесса урегулирования моментов. Была достигнута договоренность о проведении регулярных (раз в месяц) встреч руководителей Молдавии и Приднестровья, подготовке совместных шагов по снижению напряженности и военного противостояния в зоне безопасности, о новом раунде переговоров на экспертном уровне по проекту промежуточного документа о разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между Кишиневом и Тирасполем.

В результате последовавших переговоров в подмосковном селе Мещерино (6–10 октября 1997 г.) сторонам при помощи посредников удалось согласовать проект промежуточного соглашения (так называемого Мещеринского документа) по урегулированию конфликта, который предполагалось подписать в ходе саммита СНГ в Кишиневе 23 октября. Однако приднестровская сторона в последний момент отказалась от ранее достигнутых договоренностей и дезавуировала подписи своих представителей.

В дальнейшем были предприняты поистине титанические усилия по выводу маховика переговоров из мертвой точки. Центральное место в этих усилиях заняла четырехсторонняя (Молдавия, Приднестровье, Россия, Украина) Одесская встреча по приднестровскому урегулированию 19–20 марта 1998 г. В ходе этой встречи были достигнуты важные договоренности и подписаны документы по укреплению мер доверия между сторонами в конфликте, а также предприняты попытки решения военно-имущественных вопросов, связанных с пребыванием Объединенной группы российских войск (ОГРВ) на территории Республики Молдова.

Ситуация же на нынешнем этапе переговоров весьма напоминает пресловутый воз из крыловской басни. Кишиневская «щука» тащит его на запад — в сторону Бухареста, приднестровский «рак» пятится назад — в РСФСР, и над всем этим парит в облаках над Веной «лебедь» посредничества ОБСЕ.

С одной стороны, вроде бы, есть внушительные наработки и солидные проекты документов как по статусу, так и по разделению полномочий между центральными и региональными органами единого государства. С другой — Кишинев и Тирасполь хитроумным образом отказываются от подписания соглашения о всеобъемлющем политическом урегулировании. Кишинев готов признать право Приднестровья на автономию в составе единого государства, Тирасполь, как и Сухуми в случае с Грузией, настаивает на равносубъектности сторон, т.е., с юридической точки зрения, на конфедеративном характере будущего единого государства.

«Практически, — заявляет президент Республики Молдова, — в приднестровском вопросе не разрешен один момент — это проблема, связанная с признанием со стороны Приднестровья себя как части Республики Молдова». Фактически это означает, что к началу 2004 г. стороны, по существу, были так же далеки от соглашения, как и в самом начале конфликта в 1990 г. Миф о том, что приднестровский конфликт близок к завершению, не более чем миф. В этом отношении он ничем не отличается от других так называемых замороженных конфликтов на постсоветском пространстве.

Для российской дипломатии приднестровский случай имеет свою особую специфику. ОБСЕ, точнее, входящие в нее ведущие страны НАТО, все активнее настаивают на «скором и упорядоченном» выводе российских войск и вооружений (бывшей 14-й российской армии) из Приднестровья, видя в их присутствии главный очаг «нестабильности» в Молдавии и во всем прилежащем субрегионе.

Такие оценки прямо противоречат представлениям приднестровцев, полагающих, что именно присутствие российских военнослужаших — единственная надежная гарантия против их насильственной румынизации в составе единого молдавского, а скорее всего, как полагают в Тирасполе, румынского государства.

Заметим справедливости ради, что сам Бухарест от приписываемых ему претензий на повторение «исторического воссоединения» с Молдавией категорически отказывается. И не по доброте душевной только, но и потому, что его нынешние границы с Молдавией определены по Парижскому мирному договору 1947 г. Ревизия этого документа «подвесила бы» и весьма деликатный вопрос о румынско-венгерской границе. Ведь не ускользнул же, надо полагать, из поля зрения многоопытной дипломатии Титулеску распространенный на торжествах по случаю 25-летия Хельсинкского заключительного акта (ХЗА) меморандум Всемирной федерации венгров, в котором говорится, что подпись Венгрии под ХЗА — гарантия от любой попытки насильственного (выделено мной. — В.С.) изменения существующих границ в Европе. К слову сказать, именно для ненасильственного изменения границ ХЗА и замысливался, именно этому своему предназначению он продемонстрировал полное соответствие в ходе развала СССР, разъединения Югославии и Чехословакии.

Как бы то ни было, но у населения Приднестровья свои представления о российском военном присутствии в регионе. На состоявшемся не так давно референдуме оно однозначно (75%) высказалось за его сохранение. Политически активные жители и жительницы Левобережья готовы в буквальном смысле этого слова (прецеденты были) лечь на рельсы, чтобы воспрепятствовать отправке воинских эшелонов.

Интересно, что мнение населения Приднестровья никто во внимание не принимает. В ОБСЕ, в основу всей деятельности которой положены принципы демократии и прав человека, вопрос о правах приднестровцев не стоит. Говорится, конечно, о том, что «соответствующие» гарантии прав национальных меньшинств славянам, евреям и гагаузам Приднестровья будут даны в рамках единого молдавского государства. Но в основном на бумаге. А цену бумагам ОБСЕ приднестровцы, более искушенные в лабиринтах современной дипломатии, чем кто-либо другой на постсоветском пространстве, знают очень хорошо.

Когда власти Правобережья практически запретили в средствах массовой информации рекламу на русском языке и тем самым поставили под угрозу само существование русскоязычных СМИ, никто даже не вспомнил о том, что в Парижской хартии для новой Европы — документе, провозгласившем окончание холодной войны, главы государств — участников ОБСЕ заверили, что «этническая, культурная, языковая и религиозная самобытность национальных меньшинств будет защищена и что лица, принадлежащие к национальным меньшинствам, имеют право свободно выражать, сохранять и развивать эту самобытность без какой-либо дискриминации и в условиях полного равенства перед законом».

Поэтому бумага — бумагой, а сержант Петров с АКМ наизготовку — это надежнее. Тем более что и сам сержант Петров из Тирасполя уезжать не очень хочет. Странным образом «непобедимая и легендарная», дисциплинированно и без единого выстрела оставившая Германию и Польшу, Чехословакию и Венгрию, Прибалтику, зацепилась за пядь приднестровской земли и уходить не хочет. Может быть, потому что народная по своей сути наша армия единственно здесь реально ощутила, что, в отличие от всех других регионов, из которых она уходила, здесь ее по-прежнему считают защитницей и надеждой. Может быть, и потому, что главный памятник в Тирасполе, который наверняка снесут в случае очередного «исторического воссоединения», — это памятник Суворову, чудо-богатыри которого обильно полили приднестровскую землю своей кровью.

Что касается российского генералитета, то у него, как и «сержанта Петрова», тоже есть свои вопросы. Почему, собственно говоря, натовские военные корабли в Черном море никого не раздражают? Новые американские базы на Балканах и мощная группировка стран НАТО, развернутая здесь, стабильности в регионе не угрожают, а вот две тысячи российских военнослужащих в Приднестровье — бельмо на глазу у натовских стратегов.

Говорят, что угрозу стабильности представляют прежде всего огромные (до 50 тыс. т) запасы никому не нужных боеприпасов и вооружений бывшей 14-й армии, размещенные близ Тирасполя и на хранилищах в Колбасной.

Их вывозу в Россию препятствует руководство Приднестровского региона, поскольку прекрасно понимает: вывезет Россия военное имущество — и единственное основание (предлог) для российского военного присутствия исчезнет. К тому же приднестровцы не без основания считают, что им тоже, в соответствии с принятой в СНГ практикой, что-то причитается из стоимости подлежащего вывозу имущества.

Реальная «пороховая бочка» в Приднестровье — это не склады на станции Колбасная, а то, что все происходящее в этом регионе ближнего зарубежья бикфордовым шнуром связано с политическими процессами в самой России, в которой все более полнится резервуар националистических настроений, приближаясь к отметке критической массы. Лозунг «Возрождение России начнется с Приднестровья» — реальный политический фактор, который отказываются понимать западные дипломаты.

Тем временем, устав ждать, натовские страны поставили вопрос о российском военном присутствии в Приднестровье в совершенно новой плоскости. Разумеется, о полном прекращении миротворческой операции в Приднестровье речь не идет. Всем понятно, чем это чревато. Пока говорят лишь о ее преобразовании, придании ей более широкого международного формата. Что под этим имеется в виду, легко просчитать. Пройдет некоторое время, и «по ротации» российских миротворцев сменят какие-нибудь, условно говоря, фиджийцы, и тогда…Чему, собственно говоря, препятствуют сейчас российские миротворцы, чему они мешают? Не Варфоломеевской ли ночи в отношении непокорного населения Приднестровья?

А если это не так, то почему нужно с таким упорством добиваться вывода воинского контингента, который единственно и пресек кровавую июльскую баню 1992 г., когда погибли сотни людей, а десятки тысяч вынуждены были бежать из родных мест?

Не потому ли, что российское военное присутствие мешает кое-кому в натовских штабах совсем не по филантропическим соображениям. И интересы Кишинева и Тирасполя здесь вообще ни при чем.

В противном случае выход из приднестровской мышеловки очевиден: Тирасполь идет на уступки Кишиневу в вопросах своего статуса, Кишинев соглашается на юридическое международно-правовое оформление присутствия российских миротворцев на территории Приднестровья в качестве гарантии выполнения будущего соглашения о всеобъемлющем урегулировании конфликта. В рамках этой общей схемы можно было бы договориться о чем угодно — и в вопросах статуса, и в вопросах формата миротворческой операции, и относительно параметров транспарентного российского военного присутствия.

Таково было бы справедливое решение вопроса в духе, кстати говоря, уже цитировавшейся Парижской хартии для новой Европы, согласно которой права и обязанности даны человеку по принадлежности не к той или иной нации, а к виду хомо сапиенс.

Теги

Об авторе

Кравич Илья

Кравич Илья

Связанные статьи

0 комментариев

Комментариев пока нет!

Здесь нет комментариев, вы хотите добавить?

Написать комментарий

Написать комментарий

Добавить комментарий

Поиск

без комментариев/no comments

Архив статей по датам

Ноябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930  

Подписка на новости

Введите адрес вашей электронной почты, чтобы подписаться на этот блог и получать уведомления о новых записях.